10. Ответ Львовне

Интернет примет твою жизнь в любой форме. Видеоролики, фотографии, письма, эссе – он высосет твою душу через слова и картинки, оставит тело квартире со старыми обоями и старой мамой с ее «сын, хватит уже в компьютере сидеть!». Интернет даст тебе бесконечное время и бесконечные возможности – легкостью бытия. Не надо больше идти и покупать в ларьке «Союзпечать» конверт и марку, не надо тяжело дышать над белым листом, боясь допустить ошибку в слове и переписывать вновь… Не надо слюнявить марку, заклеивать конверт и нести письмо до почтового ящика. Не надо ждать пока твое письмо заберет из ящика специальная машина и повезет на сортировку. Не надо переживать, что письмо не дойдет и бабка в деревне твоего деда будет слишком долго идти и слишком долго расшифровывать название улицы, которое ты писал впопыхах. Ничего этого не надо! Электронная почта – все легко и необязательно. Письмо отныне не поступок, а ничего не стоящее легковесное действо на тридцать секунд. «Привет, дед! Чо? Как?)))гыгы».

Не надо бояться подойти к Ней знакомиться. Не надо думать о том, как ты выглядишь и что ты скажешь, и, не дай Бог, что сделаешь. Это всего лишь слова, всего лишь буквы – Божественное провидение?! Судьба? Чушь! Я убиваю судьбу рассылкой на сайте знакомств. «Привет, крошка, я искал тебя всю жизнь». Легкость и простота! Наше поколение против грузилова и геморроя!

В тот день, вернувшись из «Миледи» в общагу, я с полчаса просидел в интернете, разглядывая фотографии Львовны в купальнике (ужасаясь возможной перспективе) и подбирая нужные слова, чтобы ей все-таки отказать.

Когда я почти придумал нужный оборот, вошел Барсуков, как всегда целеустремленный.

– Мне нужен интернет, – сказал Барсуков, снимая штаны.

– Портки надень сначала, дубина. – интеллигентно посоветовал я.

– Мне нужен Интернет, мне на почту от продюсеров пришло кое-что! – повторил сурово он.

– Ты сбиваешь меня с мысли! – ответил я.

– Ты клеишь уродов на одноклассниках, а мне по работе! – Возмущенно сказал Барсуков, повышая тон.

Я почувствовал, как во мне, в самой глубине, произошло смещение плато, и оно вот-вот породит цунами агрессии и к этому идиоту, и к жизни вообще.

– Повторяю, ты меня сбиваешь! – сдерживаясь, повторил я.

– Ты это специально! – Барсуков стоял посреди комнаты с одной штаниной на ноге, в уродливых трусах с дельфинами и вопил.

– Ты лузер, неудачник, специально это делаешь! Мне нужно срочно ответить продюсерам! Что, нельзя на минуту уступить?!

Дальше я помню смутно, но меня накрыло… Иногда, выныривая из воды, я делал новые глотки и снова погружался в драку. Барсуков что-то вопил… А потом произошло страшное. Пока я кусал Барсукова за ногу, лежа на полу, он дотянулся до клавиатуры и отправил Львовне сообщение…

– Что ты написал, гад? – закричал я, – Это же Львовна, начальница!

– Я написал ей «хуй тебе». – спокойно сказал Барсуков и ударил меня клавиатурой по голове. Я отрубился.

11. Первый день в раю.

Первое о чем я подумал, когда пришел в сознание: Барсукову не жить! Дикая головная боль только утвердила меня в этой мысли – я начал думать о мести. Я сотру ему его поганый сценарий со всех флэшек, я взломаю ему почту и выложу его самые интимные письма в блоге, я расфренджу всех его друзей во всех социальных сетях, я напишу от его имени всем потенциальным работодателям такую хрень, что они не станут связываться с Барсуковым ни-ког-да!

Получая удовольствие от одних только этих фантазий, я открыл глаза и увидел идеально чистое пространство комнаты, в котором от Барсукова не было и следа. Пустая барсуковская кровать была аккуратно застелена, компьютер на столе блестел как новенький, клавиатура манила кнопками.

– Так испугался, что выдраил комнату и смылся! Трус! – заключил я.

Я поднялся и подошел к шкафу, в котором обычно зловонным комом хранилось нехитрое обмундирование Барсукова – пусто! Там не было даже драного одинокого носка, которым бы мог пренебречь Барсуков, спасаясь бегством.

С улицы повеяло весенней безмятежностью, я решил совершить поход за вискарем до магазина.

В дверь постучали… На всякий случай я собрал пальцы в кулак. С удивлением я обнаружил на пороге Машу, которая, счастливо улыбаясь, сжимала в руке бутылку виски.

– Я только выпить и потрахаться! – весело сказала Маша, чмокнула меня в лоб и прошла в комнату.

«Это истерика…» – смекнул я.

Маша открыла бутылку, умело разлила ее по неожиданно чистым стаканам (во Барсуков выслуживается!), расстегнула верхние пуговицы на кофте и забралась с ногами на кровать.

– Не тормози, Костян! – Маша протянула мне стакан с виски.

– Ты пить будешь чистоганом? – удивился я.

– А че нет-то? Те, кто в жизни мешают все в одну кучу – любят коктейли! Я люблю так!

В подтверждение своих слов Маша осушила стакан.

Я робко выпил, ожидая, что вот-вот захмелевшая Маша не выдержит свою роль идеальной любовницы и залепит мне мучительный и пошлый монолог про то, что я свинья и сгубил ее, и мне гореть.

К моему удивлению ничего этого не произошло ни на второй, ни на третий, ни на четвертый стакан. Маша хохотала и рассказывала мне пошлые анекдоты, дразня полураспахнутой рубашкой. Потом, ясное дело, я позволил завершить Маше ее миссию, с удивлением обнаружив, что пьяная Маша в постели ведет себя ничуть не извращеннее порно-звезд, с которыми я поддерживал тесные отношение на специализированных сайтах… опомнился я уже у двери, когда Маша, надевая босоножки сказала:

– Был клевый секс! Спасибо. Я побежала.

Впервые она попрощалась легко, как прощаются люди с коллегами, уходя с работы в понедельник, даже не ставя под сомнение, что завтра они увидят их вновь.

– Я побежала! – сказала она и побежала

Я смотрел, как она шла по коридору, с удивлением осознавая, что меня и возбуждала и тяготила в ней робость, которой то ли от виски, то ли по стечению обстоятельств в Маше больше не стало.

13. Мертвый ВгИк

Как только я отошел от рефлексии последнего часа и Маша скрылась за поворотом – я обратил внимание на то, что коридор был абсолютно пуст. Я впервые видел его в таком состоянии в дневное время суток. Больше того: даже если предположить, что народ отсыпается после ночного празднования всем этажом чьего-нибудь дня рождения или окончания съемок – даже в этом случае! сегодняшняя неживая тишина должна была бы быть разбавлена сопением или храпом, или отчаянным звоном мобильного, который не может пробиться сквозь густой алкогольный сон своего владельца.

Было невозможно, неестественно тихо.

– Ау! – инстинктивно шепнул я.

Надев джинсы, кеды и майку, я отправился в поисках живой души в общаге, ну и в конечном итоге – за вискарем.

Соседняя комната оказалась открытой, но абсолютно пустой. На столе у компьютера лежал серебристый мотоциклетный шлем. «Неужели Шмырь все-таки купил себе мотоцикл?» – удивился я.

В комнате за комнатой Шмыря, в которой проживали два студента-чукчи с короткими, но трудными для запоминания именами, тоже никого не оказалось, но через всю комнату был протянут трос, на котором висела рыба разного калибра. В углу комнаты стояло охотничье ружье – я успокоил себя тем, что это наверняка муляж.

В третьей комнате я застал первого живого человека, но заговорить с ним постеснялся.

Напротив экрана спиной ко мне сидела голая женщина привлекательных форм с белыми, как лист бумаги, волосами. Женщина явно занималась онанизмом, глядя на экран – отвлекать ее было бы кощунством, тем более, что заниматься сексом мне обычно не хочется часа два после того, как я… отстрелялся.

Я вызвал лифт, он пришел пустой и холодный как выпотрошенное рыбье брюхо, кряхтя довез меня до первого этажа и выплюнул.

Я прошел через пустой холл и, не застав консьержки, вышел на улицу. Несмотря на отсутствие каких-либо явных причин, волнение начинало нарастать. Вискарь спасет от волнения! – сказал я и отправился в магазин.

14. Мужчина с баблом на Бентли

Никогда в жизни я не был на распродаже Виски. Посему, попав на это редкое событие, я затарился на все, что у меня были. Мой гонорар, переведенный в самую популярную и самую неустойчивую валюту на земле – хороший алкоголь – оказался не столь велик – четыре бутылки сейлового вискаря.

Продавщица механически улыбнулась, будто не узнав во мне недавнего магазинного дебошира, сложила бутылки в двойные пакеты и снарядила на улицу. Помявшись с пакетами у магазина, я отправился сидеть на ступеньках у общаги, в ожидании приятелей по этажу. Идти в непривычную тишь внезапно опустевшего здания не хотелось.

Солнце светило, деревья полоскали ветки, как женщины белье в холодной реке. Руки мерзли, алкоголь, обжигая горло, исчезал во мне, как поезд в тоннеле метро. Ту-ту… Следующая остановка.

Несмотря на то, что все складывалось наилучшим образом: Маша, Вискарь, Солнце, съехавший Барсуков, чувство тревоги не покидало меня. Я ощупал карманы в поисках мобильного телефона и понял, что оставил его наверху и, вероятно, с этим был связан мой дискомфорт. Я уже было поднялся, чтобы сходить за мобильным, как ко входу медленно и вальяжно подъехал черный Бентли. Я остановился для того, чтобы посмотреть в лицо студентке, которая подцепила такого хахаля, но из машины вышел только мужчина в деловом сером костюме и направился ко мне.

Его лицо показалось мне знакомым: жесткие скулы, крупный прямой нос и глубоко посаженные серые, как костюм, глаза.

– Молодой человек! – обратился ко мне мужчина из Бентли.

– Ну не такой уж и молодой… – усомнился я.

– Не важно. Вы ведь сценарист? – спросил мужчина.

– С чего вы взяли?

– Ну, вы пьете у общежития ВГИКА.

– А если бы я пил у Думы, я бы был депутатом?

Мужчина хмыкнул.

– Мне нужен сценарий полного метра. Любой. У меня есть много денег.

Я пристально осмотрел мужчину, силясь вспомнить, где я видел его (актер! Точно! Но где мы встречались?). Затем я посмотрел на Бентли, на бутылку вискаря и… сказал:

– Спасибо. Я пошел.

Мужчина явно удивился.

– Что ж, – сказал он, поворачиваясь ко мне спиной, – если вам часто делают такие предложения и если вы не из того серого большинства, которое пишет серые одноразовые сериалы для современного телевидения, то действительно… мое предложение вам покажется неинтересным.

Странное дело, когда нам дают шанс изменить нашу дурацкую жизнь, которой мы не довольны, но с которой мы не считаем возможным бороться, как бесполезно бороться с неудачной прической, которую тебе сделали к школе прямо перед первым сентября, несмотря на твои четкие инструкции «как у Ван Дама»… И вот ты сидишь в парикмахерской с этой прической и жизнью, и терпишь, и говоришь: «Спасибо»… и глядишь на остальных бедолаг, тайно радуясь, что и им скомстралили такую странную, такую нелепую жизнь. А иногда вдруг из под ножниц у кого-то выходит такая привлекательная, такая красивая жизнь и тебе становится совсем горько, и ты чувствуешь себя неудачником, но понимаешь, что невозможно бороться… как бесполезно бороться с неудачной прической. Пусть жизнь сама отрастет.

– А я готов! – сказал я в спину мужчине в костюме, – Готов, если вы прямо сейчас, сию минуту выдадите мне аванс в одну тысячу у.е., как принято это у добропорядочных продюсеров.

Конечно, такой традиции не было, больше того, нашего брата часто кидали на деньги на сериалах, но мне надо было удостовериться, что я не теряю свой шанс, что конечно ничего не случится, а это просто шарлатан, сумасшедший, пустослов, которому вдруг захотелось поболтать со сценаристом.

Мужчина остановился, залез во внутренний карман пиджака, достал оттуда что-то, пересчитал…

Когда он обернулся, в его руке были сотни долларов. Я выронил бутылку. Жизнь стала настораживать меня счастливым стечением обстоятельств, как новая рубаха перед повешением.

– А о чем писать то? – спросил я мужчину-в-костюме.

– Да о чем хочешь, – сказал безразлично он и собрался уходить.

– А.. А расписку может возьмете?, – спросил я, засовывая деньги в карманы.

– Не нужно, – сказал мужчина и пошел к машине.

Он сел в нее, даже не оглядываясь, машина тронулась и уехала в неизвестном мне направлении.

Я на всякий случай оглядел бутылку сейлового коньяка – говорят, от дешевого алкоголя бывают галлюцинации. Потом посмотрел на просвет стодолларовые банкноты – будто понимал, как нужно отличать настоящие от фейка… и решил растратить удачу немедленно, чтобы жизнь вернулась в привычное русло.

Перед тем, как отправиться в ресторан, я еще успел поразмыслить о том, почему почти никто никому не отдает долг.

Ведь если тебе повезло как мне: и откуда ни возьмись тебе на голову упала тысяча долларов или, допустим, ты ее заработал честным трудом – то кажется совсем несправедливым и неправильным отказываться от удачи времени настоящего в пользу прошлых займов. Удача или вознаграждение обесценивается и превращается в простую заплатку на времени прошлом, посему, чтобы сохранить волшебное свойство момента, ты отбрасываешь все дурные мысли о долгах и… и идешь в ресторан, чтобы отпраздновать и забыть это счастливое, и потому неуютное происшествие.